«Человек важнее истории»: гайд по интервью с бывшими политзаключенными

В рамках цикла об адаптации политзаключенных после освобождения правозащитный центр «Вясна» рассказывает, как и когда бывшим заключенным выстраивать диалог с журналистами, а также о сути журналистики травмы. В этом поможет психолог Юлия Логвиненко, которая работает с людьми, пережившими травматический опыт.

Изображение: ПЦ «Вясна»

Как распознать готовность к разговору

Для человека, только вышедшего на свободу, важно осознать: он не несет обязательств по публичному выступлению. Отсутствие внутреннего долга “рассказать ради Беларуси” помогает сохранить психическое здоровье.

“Человек не должен этого ни государству, ни обществу, ни другим заключенным, ни Беларуси, — подчеркивает Юлия Логвиненко. — Беларусь не держится на одном интервью, и если существуют риски повторной травматизации при проговаривании своего опыта , то лучше не разговаривать с журналистами”.

Физиологические маркеры стресса являются самым точным индикатором того, что время для интервью еще не пришло. Пульс и дыхание сигнализируют об опасности раньше, чем разум успевает принять решение, поэтому на них нужно обращать внимание в первую очередь. Также сигналами могут быть флешбеки или эмоциональное включение.

“А как понять, что готов? Когда отсутствуют любые риски, когда у человека не учащается пульс или не появляется ощущение паники  при мысли о том, что всё это нужно будет вспоминать и рассказывать”, — уточняет Юлия.

Часто согласие на интервью продиктовано внешним давлением или ложным чувством вины перед теми, кто остался за решеткой. Это опасный мотив, который может привести к повторной травматизации. В таком случае с интервью тоже стоит подождать. Кроме того, сразу после освобождения человеку критически важно взять паузу в публичности, чтобы просто привыкнуть к новому контексту жизни. Минимум две недели “времени тишины” помогают избежать импульсивных решений и ретравматизации, сконцентрироваться на заботе о себе и своем здоровье. 

Возвращение субъектности: как выстроить границы безопасности

Главная задача бывшего заключенного перед началом интервью — вернуть себе чувство контроля над ситуацией, которого он был лишен в тюрьме. Это начинается с уточнения технических деталей и контекста будущей публикации.

“Этот контроль можно вернуть себе даже до интервью, — советует Юлия. — Например, узнать контекст выхода материала и спросить у журналиста, где выйдет материал, в каком формате, будет ли видео, будет ли монтаж, будут ли согласованы цитаты и кто еще будет участвовать”.

Установление четких тематических запретов еще до включения диктофона помогает герою чувствовать себя увереннее. Проговаривание правил вслух делает их обязательными для соблюдения обеими сторонами.

“Поэтому важно определить свои границы заранее и помнить, что интервью — это не допрос, — подчеркивает Юлия Логвиненко. — Герою Нужно ответить себе на вопрос: о чем он готов говорить, а о чем точно не будет, какие детали нельзя упоминать, называет ли он имена, говорит ли он о семье, готов ли он обсуждать пытки… Когда границы сформулированы заранее, их проще удерживать. Если человек не может обозначить эти границы, возможно, он еще не готов к интервью”.

Во время самого процесса у героя должно быть законное право на паузу или “стоп-слово”. Это позволяет прервать поток болезненных воспоминаний и физически стабилизировать свое состояние.

“Когда во время интервью человек начинает чувствовать тоннельное внимание, замечает за собой какую-то автоматическую речь или желание побыстрее закончить, то он может взять паузу, — говорит психолог. — В этот момент можно сказать: «Мне нужно пару минут», сходить попить воды, подышать воздухом”.

Гайд для журналістаў: як этычна і бяспечна пісаць пра вызваленых палітвязняў

Профессиональный такт: этика работы журналиста с травмой

Для журналиста также существуют свои принципы работы в таких условиях. Основной из них — информированное согласие, где журналист выступает не как “охотник за информацией”, а как партнер по безопасности. Герой должен знать, что его право на отказ сохраняется на любом этапе. И если он почувствует, что журналист также заинтересован в его безопасности, а не просто воспринимает его как объект для получения информации, тогда и диалог пойдет лучше.

“Журналисту важно объяснить формат, как будет происходить интервью, где оно выйдет, — говорит психолог. — Очень важно проговорить возможные риски и, конечно, дать право отказаться. Лучше всего, чтобы журналист прямо и деликатно озвучил, что вы имеете право отказаться на любом этапе”.

Принцип безопасности работает в обе стороны: журналист тоже имеет право на паузу, если тема оказывается для него слишком болезненной. Профессионализм в данном случае — это признание своей уязвимости, а не игра в “эмоциональную стойкость”. Если эмоциональная нагрузка оказывается чрезмерной, профессиональным решением будет не “дожимать” историю через силу, а передать ее коллеге или договориться о продолжении в другой день. Прежде чем приступать к интервью, журналисту важно понять, какие именно темы или детали истории могут стать для него болезненными из-за собственного жизненного опыта или травм. И после этого — понять, как можно о себе позаботиться. 

Во время разговора журналист может помочь герою вернуть чувство контроля над реальностью, предложив ему самому выбрать место и условия беседы. Это создает атмосферу доверия и снижает уровень тревоги. Но срыв интервью или неявка героя на встречу не должны восприниматься редакцией как профессиональное поражение. Это почти всегда следствие тяжелого психологического состояния человека, а не его отношения к конкретному СМИ.

“Отказ чаще всего в таких случаях означает, что у героя нету ресурса, — объясняет Юлия Логвиненко. — Это происходит не потому что человек не доверяет журналисту лично, просто политзаключенные часто имеют тот самый ПТСР. В таком не самом благополучном состоянии дезорганизованность может сохраняться какое-то время”. 

Диссоциация и память: когда интервью перестает быть беседой

В работе с бывшими политзаключенными журналистам важно помнить, что травма фрагментирует память, и путаница в датах не является попыткой их обмануть. К таким несоответствиям нужно возвращаться максимально деликатно, объясняя их естественными причинами.

“Если журналист замечает какие-то несоответствия во время интервью, то можно к этому возвращаться и очень мягко задавать уточняющие вопросы, — советует психолог. — Но точно без намека на то, что политзаключенный как-то пытается вас обмануть”.

Журналист должен вовремя заметить состояние диссоциации, когда герой начинает говорить механически, как заученный текст. В этот момент важно мягко вернуть человека в реальность настоящего момента.

“Герой может постоянно говорить: «Это не под запись», — рассказывает Юлия. — Тогда можно мягко предложить сфокусироваться на каких-то вещах, которые человек готов придать огласке. По факту мы каждый раз пытаемся вернуть человека в здесь и сейчас, в реальность”.

Необходимо также жестко соблюдать границы профессий: журналист не должен пытаться стать психотерапевтом для своего героя. Попытки спасать или анализировать психику могут только навредить рабочему процессу. Если вы видите, что человеку плохо или он агрессивно требует поддержки, которую вы не можете оказать, корректно будет поделиться контактами профильных организаций.

“Да, журналист остается внимательным, бережным, уважительным, — уточняет Юлия. — Но нужно помнить, что в его возможностях — только создать безопасное пространство для разговора, а не лечить, спасать или анализировать психику. Это лучше оставить специалистам”. 

Окончание разговора с журналистом — это лишь начало процесса стабилизации для героя. Важно, чтобы в эти часы человек не оставался один и не планировал никаких энергозатратных дел.

“Не быть одному в этот момент было бы полезно, — говорит психолог. — Не обязательно, чтобы рядом с человеком постоянно кто-то сидел, но важно иметь возможность побыть рядом с кем-то, поговорить. Конечно, лучше всего не планировать после интервью никакие другие дела, а дать себе время на отдых, на сон, попить, поесть”.

«Есть такое выражение — бойся причинить добро». Психолог — о помощи бывшим политзаключенным

Этика смыслов: как рассказать об ужасе, не умножая его

Главный этический вызов для медиа — не превратить человеческую трагедию в инструмент для повышения охватов. Шокирующие заголовки, эксплуатирующие детали пыток, делают журналиста частью системы насилия.

“Мне кажется, важно всегда помнить, что человек важнее истории, — рассуждает Юлия Логвиненко. — Если и интервью, и его заголовок воспроизводит динамику какого-то допроса или вот такого скандала — мы просто становимся продолжением системы насилия”.

Вместо детализации насилия в публичном пространстве (например, на пресс-конференциях), можно сместить фокус на внутреннюю трансформацию человека. Обществу часто важнее знать не то, что делали с героем, а то, какие смыслы он вынес из этого опыта.

“Я б порекомендовала политзаключенным дозировать то, что они рассказывают и не уходить в детали, — советует психолог. — Можно концентрироваться на том, что этот опыт изменил во мне, что я понял. Можно смещать фокус на смысл того, что произошло, а не на том, что было”.

Забота о читателе также является частью профессиональной этики. Использование предупреждений о чувствительном контенте позволяет аудитории самой решать, готова ли она к такой эмоциональной нагрузке.

“Если мы просто будем называть вещи своими именами — насилие — насилием, пытки — пытками, этого уже достаточно, — резюмирует специалистка. — Плюс у медиа всегда есть возможность поставить дисклеймер о том, что статья содержит чувствительную информацию. А это уже — про заботу о читателях”.